Иван Киселёв (ivan_kiselev) wrote,
Иван Киселёв
ivan_kiselev

Categories:

Бомбардировки Дрездена. 13—15 февраля 1945 года

Просто цитата.

Курт Воннегут находился в Дрездене в качестве военнопленного во время печально известных бомбардировок Дрездена в феврале 1945 года.
Вот, что он пишет по этому поводу:
источник
Курт Воннегут. Судьбы хуже смерти.
K.Vonnegut "Fates worse than death", 1991
Перевод: А.Зверев

„Бомбардировку Дрездена осуществляли в основном англичане. Что до
американцев - я с несколькими впоследствии познакомился, - они участвовали в
дневном налете, когда были сброшены снаряды, способные вызвать мощное
воспламенение. А ночью, когда начались пожары, прилетели английские
самолеты. Цель? Целью был весь город. Тут уж не промахнешься. И весь город
стал огромным костром, а огненные смерчи проносились по улицам, словно
пляшущие дервиши. После войны, когда я поступал в Чикагский университет,
собеседование проводил один американец, участвовавший в дневном налете, -
сопротивления с земли не оказывали почти никакого. И он признался: "Мерзкое
нам дали задание".
А вот большинство англичан, мне кажется, были настроены по-другому. Им
не терпелось отомстить за налеты на Лондон, за уничтожение Ковентри,
катастрофу в Дюнкерке и так далее. Американцам осталось неведомо это желание
сравнять счет. Вероятно, они бы тоже прониклись мстительностью, если бы
знали про неслыханные жестокости, творившиеся в немецких лагерях, однако мир
об этом тогда еще не ведал.
Мстить американцы могли бы лишь за Перл-Харбор. Они за него и
отомстили, обойдясь без помощи англичан, - дождались желанного часа. Причем,
как и англичане, отомстили уже тогда, когда война, всем было ясно, кончилась
их победой.
Полное уничтожение Хиросимы - эта самая чудовищная расистская акция из
всех расистских акций, все же имело какое-то военное значение. Несколько лет
назад я побывал в Токио вместе с Уильямом Стайроном, и он мне сказал: "Слава
Богу, что сделали атомную бомбу. А то бы меня не было на свете". Когда
сбрасывали бомбу, он находился на Окинаве вместе с морскими пехотинцами,
которых готовили к высадке в Японии. Для меня несомненно, что в случае
высадки погибло бы больше американцев и японцев, чем сгорело и осталось
обугленными скелетами в Хиросиме.
А бомбардировка Дрездена была чисто эмоциональным всплеском, ни
малейшей военной необходимостью продиктована не была. Немцы специально не
размещали в этом городе ни крупных военных заводов, ни арсеналов или казарм,
чтобы Дрезден остался местом, где могли себя чувствовать в безопасности
раненые и беженцы. Оборудованных убежищ, всерьез говоря, не существовало,
как и зенитных батарей. Дрезден - знаменитый центр искусств, как Париж, Вена
или Прага, а в военном отношении угрозу он представлял не большую, чем
свадебный торт. Повторю еще раз: бомбардировка Дрездена не дала нашей армии
продвинуться вперед хотя бы на тысячную долю миллиметра. В выигрыше от нее
остался один-единственный человек на свете, и человеком этим был я. На
каждом погибшем я заработал примерно пять долларов, если считать гонорар,
который получу после выступления перед вами.
Никто мне не верит безоговорочно, никто не хочет принимать меня
всерьез, когда я об этом говорю, а говорил я об этом не только в Америке, но
и в Англии, Франции, Скандинавии, Польше, Чехословакии и Германии. И в
Мексике мог бы сказать то же самое. Просто не вспомню, сказал или нет, когда
был в Мексике.
Пародоксальным образом я, однако, не только единственный, кто от этих
налетов выиграл, но один из многих тысяч, кто от них пострадал. Было сделано
все возможное, чтобы я погиб, а я вот взял и не погиб. Непохоже, чтобы
бомбившие представляли себе, где я нахожусь, и старались сбрасывать свой
груз подальше от этого места. Им было плевать, кто где находится и что
творится внизу. Лидеры их стран рассчитывали, что город будет сожжен дотла и
что при этом погибнет как можно больше людей - от осколков, огня, дыма,
нехватки кислорода или от всего этого, вместе взятого.
Там происходило то же самое, что и в Хиросиме, только техника была не
такая современная, да у людей, которые внизу, была белая кожа.
Мне понятно, отчего бросавшим бомбы было все равно, куда и в кого они
угодят. Для них все было просто: кто бы в городе ни находился - активные
сторонники Гитлера или просто люди, которым недостало сил с ним покончить, -
все они прямо или косвенно внесли свою лепту, пусть самую мизерную, в
нацистские преступления против человечества. Я и еще девяносто девять
американцев из моей команды пленных работали там, в Дрездене, на фабрике,
делавшей солодовый сироп с витаминами - он предназначался для беременных,
которые произведут на свет новых воинов, не ведающих снисхождения. Но мы же
не по своей воле там работали. Нас заставляли работать под конвоем и за это
кормили, как предусмотрено статьями Женевской конвенции о военнопленных.
Если бы мы были офицерами или унтер-офицерами, мы могли бы и не работать, и
тогда нас держали бы не в Дрездене, а где-нибудь в сельской местности, в
одном из больших лагерей.
Уже было упомянуто, что за каждого погибшего в огненном шквале я
получил около пяти долларов. Однако цифра эта самая что ни есть
произвольная. Никогда не будет выяснено, сколько именно было погибших и что
это были за люди, какая у них была душа. Мне доводилось слышать самые разные
цифры - от 35 000 до 200 000 жертв. Самые умеренные, как и самые
оглушительные подсчеты имеют под собой политическую подоплеку: чудовищность
этой бомбардировки хотят либо приглушить, либо подчеркнуть. Цифра, внушающая
мне наибольшее доверие, - ее чаще всего приводят люди, далекие от такого
рода спекуляций, - 135 000, то есть погибло больше, чем в Хиросиме. Впрочем,
никто не знает, сколько было в Дрездене народа, когда происходила
бомбардировка, - ведь там скопилось множество дезертиров с разваливающегося
русского фронта, а беженцы из разбомбленных городов прибывали день за днем.
Когда налеты закончились, трупов - люди пытались укрыться в
обыкновенных подвалах - было столько, а определить, все ли в этом подвале
погибли, было так сложно, что жертв просто кремировали, устраивая гигантские
погребальные костры, - просовывали в подвал огнемет, тела жгли, не считая и
не пытаясь опознать. Родственники и друзья беженцев, стекавшихся тогда в
Дрезден, теперь обычно не знают про судьбы этих людей: пропал под конец
войны, вот и все. В городе было полно поляков, угнанных на работы.
Родственники и друзья этих поляков теперь могут сказать про них лишь одно -
был угнан в Германию и не вернулся.
Одно можно утверждать с полной определенностью: среди находившихся в
Дрездене почти не найти было физически крепких мужчин в возрасте от
шестнадцати до пятидесяти лет, даже искать было бы глупо. Все, относящиеся к
этой категории, дрались, умирали, дезертировали, капитулировали где-то
далеко от Дрездена. Замечательный немецкий писатель Гюнтер Грасс, который
войну пережил ребенком, однажды спросил у меня, когда я родился. Отвечаю: в
1922-м. А он говорит: мужчин вашего возраста в Германии сейчас совсем нет, и
в Австрии тоже, и в Советском Союзе. Если он преувеличил, то ненамного.
Среди не опознанных, даже не подсчитанных мертвецов в подвалах
Дрездена, несомненно, были эсэсовцы, военные преступники или их родичи,
гордившиеся - какая мерзость! - сделанным этими преступниками, были
гестаповцы и им подобные. Всем им поделом досталось, еще легко отделались.
Не исключено, что поделом досталось вообще всем немцам, погибшим при налетах
на Дрезден, - кроме детей и подростков. Я спрашивал у другого замечательного
немецкого писателя, у Генриха Белля, какая самая опасная черта в немецком
характере, и он ответил:
"Мы люди послушные".
Но должен вам сказать, никакой гордости, никакого чувства
удовлетворения я не испытывал, перетаскивая из подвалов и складывая в
штабеля для погребальных костров трупы, а родственники и друзья стояли,
смотрели. Может, думали: так мне и надо, что занимаюсь этой работой под
наведенным дулом автомата, ведь устроила все это та армия, в которой и я
сражался. А впрочем, кому дано знать, о чем они думали? Может, и думать ни о
чем не могли. Я вот не мог.
Господи, как же давно это было! Сорок пять лет прошло.
Бомбардировка Дрездена, лишенная военного значения, была актом
искусства. Воздвигали монумент из дыма и огня, чтобы увековечить ярость и
надрывное отчаяние столь многих, чья жизнь оказалась исковерканной, разбитой
из-за немыслимого самомнения, жестокости, алчности Германии. Строители этого
монумента, англичане и американцы, воспитывались, подобно мне, в духе
пацифизма, ставшего реакцией на первую мировую войну.
Еще два таких же монумента американцы собственными силами возведут в
Японии. Когда их построили, а потом взорвали, оставив на память одни лишь
груды пепла, я находился у себя дома в Индианаполисе, - армейская служба для
меня кончилась. И хотя мне своими глазами довелось видеть, во что
превращается земля после таких творческих актов, я воспринял те две башни
как творение искусства. Неподражаемое!
Вот до чего я свихнулся. Вот до чего мы все свихнулись.
Вот до чего мы и по сей день все такие же свихнувшиеся. Бомбим
гражданское население, заранее предупредив, а когда и не предупредив,
объявляя или не объявляя войну, и для большинства из нас это просто символ
государственной мощи
, вроде Колокола свободы.“
Subscribe

  • Стабильность.

    Нашёл одну фразу у Адама Смита, которого решил перечитать на сон грядущий. И, перед тем, как сказать "спокойной ночи", хочу вам её процитировать. А…

  • На злобу дня.

    Принятию глупости в третьем чтении посвящается. Антон Палыч Чехов однажды заметил: „Умный любит учиться, а дурак учить“... Его опубликовали в…

  • Масло в огонь

    Вопрос: Следует ли из цитаты, приведённой ниже, что Путин признаёт Россию стороной минских соглашений? Совместная пресс-конференция с…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments